📋 სარჩევი
1.
Сегодня мы окончим повествование об Иакове, и посмотрим, какие делает он распоряжения, приближаясь к смерти. Но никто, смотря на настоящий порядок дел, не должен требовать от праведников тех времен такого же любомудрия, какое ныне свойственно верным; а пусть судит о делах сообразно времени. Я с намерением заметил это предварительно, имея в виду последующие слова Иакова, сказанные Иосифу. А что он сказал, послушаем. «Приближишася же, – сказано, – дние Израилю еже умрети, и призва сына своего Иосифа и рече ему: аще обретох благодать пред тобою, положи руку твою под стегно мое и сотвориши надо мною милость и истину, еже не погребти мене во Египте: но да почию со отцы моими: и изнесеши мя из Египта и погребеши, мя во гробе их. Он же рече: аз сотворю по словеса твоему. Рече же: кленися мне. И клятся ему. И поклонися Израиль на конец жезла его».
Многие малодушные люди, когда мы убеждаем их не много заботиться о погребении и не считать делом стоящим особенного попечения – перенесение останков умерших из чужой стороны в отечество, противопоставляют нам эту историю и говорят, что и патриарх имел такую заботливость об этом деле. Но, как я уже заметил, надобно обратить внимание во-первых на то, что тогда не требовалось такого любомудрия, какое ныне, а далее – на то, что праведник этого желал не без цели, но внушая своим сынам благие надежды, что они некогда, хотя не скоро, возвратятся в землю обетования. И что по этой причине делает он такое распоряжение, в том яснее убеждает нас сын его, когда также говорит: «Посещением посетит вас Бог, совознесите кости моя отсюду» (). И что очами веры они предусматривали будущее, вот послушай, как он и самую смерть называет упокоением: «Почию, – говорит, – со отцы моими». Поэтому и Павел сказал: «По вере умроша сии вси, не приемше обетований, но издалеча видевше я, и целовавше» (). Каким образом? Очами веры. Итак, никто не должен думать, что это распоряжение было делом малодушия; но пусть и обстоятельствами времени, и предведением имеющего быть исшествия их освободит праведника от всякого осуждения. Ныне, когда с пришествием Христовым любомудрие возвысилось, всякий по справедливости осудил бы заботящегося о подобных делах.
И пусть (никто) не считает жалким окончившего жизнь свою на чужбине, преставившегося от этого мира в пустыне. Не он достоин сожаления, а тот, кто умирает во грехах, хотя бы он кончил жизнь на своем ложе, в собственном доме, хотя бы в присутствии своих друзей. И никто не говори мне этих пустых, достойных смеха и безрассудных речей: такой-то умер бесчестнее пса – при нем не было никого из знакомых; не сделано ему и приличного погребения, а на сложенное от разных лиц иждивение устроено то, что нужно для погребения. Не значит это, о, человек, умереть бесчестнее пса, потому что какой от того вред потерпел такой человек? То только худо, если он не имел для своего прикрытия одежды добродетели. Что все другое не причиняет никакого вреда добродетельному, убедись из того, что большая часть праведников, разумею пророков и апостолов, за исключением немногих, неизвестно, где и погребены: одни были усечены в главу, другие, будучи побиты камнями, таким образом окончили жизнь, иные, предавши себя самих бесчисленным и разнообразным наказаниям, все пострадали за Христа. Но никто не дерзнет сказать о них, что смерть их была бесчестна, а скажет в след за Божественным Писанием: «Честна пред Господем смерть преподобных Его» (). И как называет оно смерть преподобных «честною», так, послушай, называет оно смерть грешников «лютою»: «Смерть, – говорит, – грешников люта» (). Хотя бы кто расстался с жизнью в своем доме, в присутствии жены и детей, в собрании родственников и знакомых, но, если не имел добродетели, «люта» смерть его. Напротив, стяжавший добродетель, хотя бы умер на чужбине, поверженный на землю, – да и что я говорю: на чужбине или на земле? – хотя бы впал в руки разбойников, хотя бы сделался добычей зверей, «честна» будет смерть его. Скажи мне: сын Захарии не во главу ли был усечен? А Стефан, первый украсившийся венцом мученичества, не скончался ли, будучи побит камнями?
А Павел и Петр не преставились ли от настоящей жизни, первый будучи усечен, второй – противоположным Господу образом приняв крестное мучение? И не за то ли особенно они и прославляются, и воспеваются по всей вселенной?
2.
Соображая все это, не будем считать жалкими умирающих на чужбине, ни ублажать разлучающихся с жизнью в собственном доме; но, последуя правилу Божественного Писания, поживших в добродетели и так преставившихся будем ублажать, а умирающих во грехах признавать несчастными. Как добродетельный преставляется в лучшую жизнь, получая возмездие за свои труды, так не имеющий добродетели, умирая, уже испытывает начатки мучений и, отдавая отчет в делах своих, подвергается невыносимым страданиям.
При мысли об этом нужно поэтому заботиться о добродетели, и в настоящей жизни, как на ристалище, подвизаться так, чтобы, по окончании зрелища, украситься светлым венцом, и напрасно не раскаиваться. Пока еще продолжается время подвигов, можно, если захотим, отложить леность и преуспеть в добродетели, дабы получить предлежащие венцы. Но, если угодно, обратимся к продолжению повествования. После того, как Иаков заповедал сыну касательно погребения, и Иосиф отвечал: «Аз сотворю по словеси твоему», – Иаков сказал: «Кленися мне: и клястся ему. И поклонися Израиль на конец жезла его». Посмотри на этого старца, человека уже преклонных лет, патриарха, поклонением выражающего уважение к Иосифу, и самым делом показывающего теперь исполнение сновидения. Когда Иосиф рассказывал ему свое сновидение, он сказал, говорит Писание: «Еда пришедше приидем аз и мати твоя поклонитися тебе до земли?» (). Но, может быть, кто-нибудь скажет: как же исполнилось сновидение, когда мать Иосифа прежде умерла и не поклонилась сыну? Но Писание обыкновенно главнейшим означает все. Так как «глава жене муж» (), и притом сказано: «будета два в плоть едину» (), то, как скоро преклонилась глава, очевидно уже и все тело последует главе. Если отец это сделал, тем более сделала бы это мать, если бы не похищена была от жизни (смертью). «И поклонися на конец жезла его». Поэтому и Павел сказал: «Верою Иаков умирая, коегождо сына Иосифова благослови и поклонися наверх жезла его» (). Видишь ли, что и это самое Иаков сделал по вере, предвидя, что Имевший родиться от семени его будет царского рода? Затем, когда Иаков заповедал сыну то, что хотел; немного после, говорит Писание, Иосиф, узнав, что изнемогает отец его, что он при дверях гроба и уже приближается время кончины его, – «поим два сына своя... прииде ко Иакову. Поведаша же сие Иакову, и укрепився Израиль седе на одре» (). Посмотри, как любовь к сыну укрепляла старца, и как сила духа побеждала немощь. Услышав о прибытии сына, он, как говорит Писание, «седе на одре». Увидев его, он показывает отеческую любовь к нему, и так как готовился к смерти, то своим благословением ограждает детей, оставляя им это величайшее достояние и богатство, никогда не могущее истощиться. Вот как он начинает. Сначала повествует о Божием к нему благоволении, и потом уже преподает благословение детям. _«Бог мой _, – говорит он, – явися мне в Лузе, в земли Ханаани, и благослови мя и рече ми: се, Аз возращу тя, и умножу тя, и сотворю тя в собрания языков: и дам ти землю сию и семени твоему по тебе в одержание вечное» (). Возвестил мне, говорит, Бог, явившись мне в Лузе, что Он умножит семя мое так, что из него произойдут собрания языков, и землю ту обещал дать мне и семени моему. «Ныне сии два сына твоя, иже бышa тебе в Египте, мои суть: Ефрем и Манассия, аки Рувим и Симеон будут мне» (). Этих (сынов твоих), говорит, которых ты имел прежде прибытия моего, я включаю в число моих детей, и они наравне с родившимися от меня получат мое благословение. «Сыны же после сего, яже аще родиши по сих, тебе будут: во имя братии своея призовутся в жребиях оных». Ведай же, что и мать твоя Рахиль, когда я приблизился к Вифлеему, умерла «и погребох ю на пути ипподрома... И видев Израиль сыны Иосифовы, рече: что тебе сии? И рече: сынове мои..., яже ми даде Бог. И рече Иаков: приведи ми я, да благословлю их... И приближи их к нему: и лобза их, и объят я» (). Смотри, на этого старца, как он спешит, торопится благословить детей Иосифа. Иосиф приблизил их к нему, и он облобызал и обнял их, и сказал Иосифу: «Се, лица твоего не лишихся, и се, показа ми Бог и семя твое» (). Много, говорит, даровала мне милость Божия, и еще больше, нежели я ожидал, а лучше сказать – чего я вовсе не ожидал. Не только я не лишился лицезрения твоего, но вот увидел и родившихся от тебя детей. «И отведе их Иосиф от колен его, и поклонишася ему лицем до земли» (). Посмотри, как и детей прежде всего учил он воздавать подобающую честь старцу. Взявши, сказано, Иосиф подвел, по преимуществу первородства, сначала Манассию, а потом Ефрема.
3.
Здесь заметь, что праведник, у которого от старости ослабело телесное зрение («тяжко бо видеста очи его от старости, и не можаше видети» ()), очи душевные имел еще крепкие и верой провидел даже будущее. Не следуя указанию Иосифа, но переложив руки во время благословения, он отдал преимущество младшему сыну его, и предпочел Манассии Ефрема. И сказал: «Бог, Емуже благоугодиша отцы мои» (). Смотри, какое было смирение у патриарха, какая душа благочестивая! Не дерзнул сказать: Бог, Которому благоугодил я, но что сказал? Которому благоугодили «отцы мои». Видишь ли душу благомыслящую? Хотя незадолго перед этим во время рассказа он говорил: в Лузе явился мне Бог и обещал дать мне и семени моему всю ту землю, и во множество языков сотворить семя мое, и таким образом имел очевидные доказательства Божьего к себе благоволения, однако сохранял еще уничиженный дух, – и говорит: «Бог, Емуже благоугодиша отцы мои пред ним, Авраам и Исаак». Потом: «Бог, Иже питает мя измлада». Опять и в этом заметь великое его благомыслие. Не говорит о своей добродетели, а указывает на то, что было явлено ему от Бога, и говорит: «Иже питает мя измлада даже до дне сего». Именно Он есть благоустроявший жизнь мою от начала до настоящего времени. Так еще и прежде говорил он: «С жезлом сим преидох Иордан; ныне же бех в два полка» (). И теперь то же самое говорит, только другими словами: «Иже питает мя измлада даже до дне сего, Ангел, иже избавляет мя всех зол» (). Слова души благопризнательной, сердца благочестивого, сохраняющего в свежей памяти благодеяния Божии! Он, говорит, – Которому благоугодили отцы мои, Который питал меня от юности до настоящего времени. Который изначала избавлял меня от всех зол и показал столь великое попечение о мне, Он – «благословит и детища сия, и прозовется в них имя мое, и имя отец моих, Авраама и Исаака, и да умножатся во множество многое на земли» (). Видишь ли вместе и разумение, и смиренномудрие, – разумение в том, что проведя очами веры предпочел Манассии Ефрема, – смиренномудрие в том, что нисколько не упомянул о своей добродетели, а (вознес) молитву и преподал им благословение в силу благоугождения отцев и бывших ему (от Бога) благодеяний? Но тогда как Иаков, предвидя будущее, преподавал им такое благословение, – Иосиф, видя, что младший предпочтен первородному и считая это несправедливым, «рече, – сказано, – сей... первенец: возложи руку десную твою на главу его. И нехотяше, но рече: вем, чадо, вем: и сей будет в люди, и сей вознесется: но брат его меньший болий его будет, и семя его будет во множество языков» (). Не думай, говорит, что я просто или случайно, или по незнанию сделал это; я знаю и, предвидя имеющее быть впоследствии, так благословил его. Хотя Манассия имеет преимущество по естеству, но меньший будет больше его, и потомство меньшего будет во множество народов. А все так было потому, что здесь предуказывалось царство. Поэтому уже и в самом совершении благословения Иаков предвозвещал будущее. «И благослови я, глаголя: в вас благословится Израиль, глаголюще: да сотворит тя Бог, якоже Ефрема и Манассию. И постави Ефрема вышше Манассии» (). Таким образом, будут они, говорит, оба славны, так что все будут молиться о том, чтобы достигнуть их славы; однако Ефрем будет первенствовать перед Манассиею. Видишь ли, как благодать Божия предуказывала ему будущее, и он, движимый пророческим духом, благословляет детей Иосифа, созерцая имевшее произойти спустя столь много времени, как настоящее и видимое братьями? Таково пророчество.
И как телесные глаза не могут созерцать ничего, кроме видимого, так очи веры взирают не на видимое, а созерцают то, что должно совершиться впоследствии через много родов. Это вы еще точнее увидите из тех благословений, которые он преподает собственным детям. Но чтобы не сделать свое слово слишком продолжительным, и не причинить вам большего труда, мы удовольствуемся теперь сказанным, а благословение детям отложим до следующей беседы. Убеждаем только любовь вашу поревновать праведнику этому и оставлять своим детям такое же наследство, которое никогда ни от чего не может потерпеть вреда. Наследство, состоящее в богатстве, часто бывает для получивших его причиной гибели, разных наветов и многих опасностей. Здесь же нельзя опасаться ничего подобного. Это – сокровище, не могущее истощиться, сокровище не гибнущее, не могущее уменьшиться ни от козней человеческих, ни от нападения разбойников, ни от злоумышления рабов, ни от чего-либо другого подобного; оно сохраняется постоянно. Оно – духовное, и не уступает силе человеческих наветов. А если получившие его будут бодрствовать над ним, то оно сопутствует им и в жизнь будущую, и предуготовляет вечные обители.
4.
Итак, не будем заботиться о том, чтобы собирать богатство, и оставить его детям; будем научать их добродетели и испрашивать им благословение от Бога; вот это, именно это – величайшее сокровище, неизреченное, неоскудевающее богатство, с каждым днем приносящее все большее богатство. Нет ничего равного добродетели, нет ничего могущественнее ее. Хотя бы ты указал мне на царство и на облеченного диадемой, но если – только он не имеет добродетели, он будет несчастнее убогого, одетого в рубище. Какую может принести ему пользу диадема или порфира, когда его губит собственная беспечность? Разве Господь взирает на различие внешних достоинств? Или преклоняется перед знаменитостью лиц? Одно здесь требуется – подвигами добродетели отверзать двери дерзновения к Нему, так что не стяжавший этим путем дерзновения будет оставаться среди отверженных и лишенных всякой надежды (спасения).
Будем все иметь это в виду и так наставлять наших детей, чтобы предпочитали добродетель всему другому, а обилие богатства считали за ничто. Оно, оно-то часто и бывает препятствием к добродетели, когда юноша не умеет надлежащим образом пользоваться богатством. Как малые дети, когда берут в руки ножи или мечи, часто, по неумению надлежащим образом пользоваться, подвергают самих себя явной опасности, почему матери и не позволяют им безбоязненно касаться их, – так и молодые люди, когда получат большое богатство, вследствие того, что не хотят надлежащим образом пользоваться им, сами себя низвергают в явную опасность, собирая себе через это богатство бремя грехов. Отсюда рождаются роскошь, неуместные удовольствия и бесчисленное множество зол. Не говорю, что это происходит прямо от богатства, а от неумения получивших его пользоваться им, как должно. Потому-то и премудрый сказал: «Добро есть богатство, в нем же несть греха» (). Хотя и Авраам был богат, и Иов был богат, однако они не только не потерпели никакого вреда от своего богатства, но еще более прославились. Ради чего и почему? Потому, что не для своего только наслаждения пользовались богатством, но для утешения других, помогая бедным в их нуждах и отверзая свой дом для всякого странника. Вот послушай, что говорит один из них: «Аще же и изыде кто из дома моего тщим недром» ()? И «немощнии же, аще когда чесого требоваху, не неполучиша» (). Да и не только оказывали пособие неимущим из своего богатства, но и заботились о них через свое покровительство. «Аз бо бех, – говорит, – нога хромым, око же слепым... и от среды же зубов изъях грабление» (). Видишь ли, что он и об обидимых заботится, и служит всем вместо увечных членов? Этому праведнику всем нужно подражать, – праведнику, прежде закона и прежде благодати показавшему столь великое любомудрие, и притом не имевшему ни наставника, ни добродетельных предков, а собственными усилиями и здравым смыслом пришедшему к такой доброй жизни. Каждый из нас имеет лежащее в самой природе познание о добродетели; и если кто не хочет по небрежности погубить благородство своей природы, то никогда не лишится этого. Дай Бог, чтобы все мы, избрав добродетель и ревностно подвизаясь в ней, сподобились блага, обетованных любящим Его, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.